Гордон родился в 1926 году в Уорчестере в американском штате Массачусетс. Сначала он изучал газетное дело и атлистику, затем обратился к журналистике. В феврале 1987 года вышел его “Лекарь”, первая книга трилогии (“Лекарь”, “Шаман”, “Наследие лекаря”) о династии врачей. Книга принесла Гордону всемирную известность. У Ноа Гордона трое взрослых детей. Он живет вместе со своей женой Лоррэйн на ферме в Бер-ксхайр Хиллз в западном Массачусетсе. В сентябре вышел его новый роман “Лекарь из Сарагосы”. Автомобиль Что Вы больше всего цените в своем автомобиле? Надежность и динамичность Какие качества у Вас как у водителя Вам не нравятся? Если Вы вовлечете меня в разговор, то я точно проеду мимо своей цели. Что для Вас означает чувство удовольствия за рулем? Ехать все дальше и дальше сквозь тихий белый снегопад в Новой Англии. Кого бы Вы с удовольствием взяли в долгую поездку? Ицхака Перлмана. А кого бы ни за что не взяли с собой? Османа бин Ладена. В какой автомобильной гонке Вы хотели бы принять участие? В гонке по берегу моря с остановками в милых ресторанах. Ваше самое яркое впечатление за рулем? Поездка по туманным, скользким, покрытым льдом горным дорогам в Мэйне. Что Вы ожидаете от автомобиля будущего? Альтернативных приводов. Общество Кого Вы считаете достойным занять первые три места в списке самых выдающихся личностей XX века? Мохатма Ганди, Альберт Эйнштейн, Франклин Делано Рузвельт. К кому из политических деятелей современности Вы испытываете наибольшее доверие? Или Эл Гор, или Билл Брэдли; они не блещут, но разумны, сердечны и душевны. Какие спортивные достижения Вас особенно восхищают? Любой игрок в бейсбол, который может точно попасть битой по летящему мячу и далеко выбить его. На какую работу Вы с удовольствием бы ушли на одну неделю? Хорошего хирурга. Какие ожидания связываете Вы с развитием медицины? Мы уже близко подошли к цели: медицинские исследования скоро отлично себя окупят. Какие, по-Вашему, наибольшие проблемы предстоит решить человечеству в XXI веке? Пора прекратить убивать друг друга. Частная жизнь Какой Ваш наибольший успех? Моя семья. От какого своего решения Вы охотно отказались бы? Мне все-таки надо было купить куклу дочери. Как Вы определяете счастье? Провести дождливый день в библиотеке. Какие люди раздражают Вас? Торговые агенты, которые могут просто замучить звонками. Что Вы любите делать, когда не работаете? Читать книгу, играть в бильярд. Где бы Вам хотелось жить? В Symphony Hall в Бостоне. Ваше жизненное кредо? Illegitimati non carborundum (He поддавайся негодяям). Read More

Эти мужчины обладают профессией, которая из года в год встречается все реже: 43-летний Штефан Фиттерер и 40-летний Герхард Йокайт – это настоящие мастера своего дела, способные не просто выполнить любую поставленную задачу, а выполнить ее так, чтобы окружающие сказали: классная работа! Они прекрасно знают смысл поговорки “Делу время – потехе час”. Это настоящая команда специалистов, одно нахождение вблизи которой уже доставляет удовольствие, потому что вокруг нее царит атмосфера веселой раскованности, которая тем не менее дает почувствовать, что люди здесь всегда находятся при деле. Автослесарь Фиттерер и автомобильный электрик Йокайт уже несколько лет работают на BMW техниками-испытателями концептуальных автомобилей. “Концептуальные автомобили – это автомобили, перенесенные с бумаги в реальность, – объясняют они. – Пусть иногда это единственные экземпляры, тем не менее это не игрушки, а настоящие автомобили”. Фиттерер и Йокайт участвуют в изготовлении моделей, а после изготовления в металле представляют их на выставках. После того как Штефан Фиттерер приобрел профессию, о которой он мечтал с самого детства, он сначала два года работал водителем: “Мне было 20 лет, у меня была уже дочь, и мне нужно было зарабатывать на жизнь”. Своей специальности он учился у человека, который сегодня считается культовой фигурой мотоспорта – у Георга Майера, легендарного мотогонщика. На BMW Фиттерер с 1978 года. Его друг и коллега Герхард Йокайт начинал свою карьеру учеником в мюнхенской мастерской по ремонту электрооборудования автомобилей. На BMW он с 1979 года. “Среди сотен изучавших ремесло людей, как правило, можно найти только одного, который по-настоящему знает в нем толк”, – писал еще два века тому назад политик, публицист и историк Юстус Мезер. Если бы этот человек встретил в 1999 году Фиттерера и Йокайта, скажем, на съемках нового фильма про Джеймса Бонда “Мира недостаточно”, то он бы увидел двух превосходно разбирающихся в своем деле людей. Ничто не ускользнет от внимания этих двух специалистов, опекавших одну из звезд этой картины – BMW Z8. Во всем чувствовалась большая ответственность, с которой они относились к своему делу, начиная от безупречного технического состояния автомобиля и заканчивая его образцово чистым видом. Присутствовать при том, как “Джеймс Бонд в очередной раз спасает мир от зла” для Фиттерера и Йокайта было, конечно же, удовольствием. Но работа на съемочных площадках была для них своего рода полигонным испытанием, во время которого необходимо было вскрыть недостатки автомобиля, чтобы устранить их до начала серийного производства. Когда эти баварцы с восторгом рассказывают о своей профессии, они заражают им слушателей. В их мимике, жестах, взглядах и словах чувствуется настоящий огонь, та самая ставшая уже редкостью страсть, с которой выполняют свои задачи эти два поистине воодушевленных человека. Read More

Заходя в TIF, я часто слышу от своих друзей: “Каору-сан, мы думали, что после Цукидзи рыбная программа завершена!”. При этом они запрокидывают головы и смотрят на конструкцию крыши, которая напоминает скелет гигантского кита и парит над ними на высоте 60 метров. Любопытным я советую прогуляться там по мосткам, с которых люди внизу похожи на муравьев. В этом месте я всегда думаю о том, что как же все-таки важно иметь в Токио свои личные оазисы, местечки и уголки для отдыха. Ими могут оказаться и залитый светом современный замок, как TIF, и маленькое, неприметное кафе. Ведь расстояния, которые многим из нас приходится преодолевать здесь, пусть даже отправляясь на краткие встречи, постоянно оказываются просто огромными, лишающими нас драгоценного времени и энергии. Если я еду по Токио, то чувствую себя часто, как на урбанистской караванной тропе, конец которой ожидает меня где-то вдали, подобно призрачной Фата-Моргана. Тогда я закрываю глаза и планирую новые страницы для своего журнала, разбрасываю по ним фотографии, просто мечтаю, и все это – стоя в поезде. “Яманоте” – это связывающая отдельные центры Токио кольцевая линия, поездка по которой занимает 62 минуты. Единого центра как такового у города просто нет, но вместо этого здесь есть бесконечная цепочка субцентров, нанизанных, будто жемчужины, на эту линию. На станции “Юракучо” уже проснувшиеся жители Токио плотной толпой поднимаются к платформам. В вагонах постоянно пищат телефоны. Одетые в школьную форму девочки с раскрашенными волосами болтают по своим “мобиль-никам”. Из наушников у женщин в кимоно слышится поп-музыка. Служащие уставились в маленькие видеоэкраны, расположенные над окнами, или читают толстенные книжки с комиксами. Немногие счастливчики, отвоевавшие себе сидячие места, либо спят, либо склонились над портативными компьютерами. В первом вагоне поезда, сразу за стеклянной стенкой, отгораживающей нас от машиниста, мои знакомые впервые осознают масштабы моего родного города. Повсюду, вплоть до далекого горизонта раскинулось море домов. Бетонные конструкции, стальные стены, пучки кабелей и стеклянные шахты спорят с крышами храмов, спутниковыми антеннами и эстакадами автомагистралей. И повсюду кричащие плакаты и бушующая неоновая реклама. И лишь только кварталы с простыми традиционными частными домиками, суповыми лавками, овощными лотками, маленькими парками и храмами могут, кажется, сдержать весь этот хаос, выступая в роли мелких камешков на дороге, о которые спотыкается горячечное развитие города. Постоянно наши чувства находятся под угрозой потери всяческой опоры в этом море новых и новых впечатлений. Звуки, изображения, шумы, музыка, цвета, информация просто обрушиваются на нас, требуют внимания. Неудивительно, что императорский город напоминает мне Интернет. Если бы мы могли влезть в эту виртуальную информационную паутину, то она предстала бы перед нами как огромный, охватывающий весь мир город – Токио. Read More

Почему я не смог бы жить ни в каком другом городе мира? Отвечу вопросом на вопрос. Где я как художник могу еще встретить столько неожиданного и разнообразного, столкнуться с провокационными мыслями и ощутить постоянное взаимодействие визуальных атак и эстетической защиты в такой сжатой форме, кроме как здесь – в Токио. И где еще я могу констатировать, что при этом вежливость и уважение людей друг к другу не исчезли. Поезд въезжает на станцию “Синдзюку”, и, когда плотная масса народа выносит нас через один из многих выходов, может случиться так, что тот или иной из моих подопечных бесследно пропадет. Станция непрерывно засасывает людской поток и выплевывает его в другом направлении – до трех миллионов человек ежедневно. Отличным местом встречи для потерявшихся может служить смотровая площадка в здании токийского муниципалитета. Оттуда в ясные дни взгляд может дотянуться до Фудзиямы. И все же четко увидеть на горизонте конец города невозможно. 50 лет назад здесь не было ничего, кроме оставшихся после войны развалин, 80 лет назад здесь лежали руины после землетрясения. А 150 лет назад мир практически ничего не знал об этом городе, который в то время назывался Эдо и именно тогда был провозглашен новой столицей японской империи. Со смотровой площадки видно, каким низким был поначалу город, где самые большие жилые дома не были выше трех этажей. Футуристический же блеск Токио придают субцентры с их небоскребами. Они вылезают вверх между плоскими крышами подобно грибам после летнего дождя. “А это что за темно-зеленое пятно”, – интересуются мои друзья из-за рубежа. “Территория императорского дворца”, – отвечаю я. Нетронутым, одиноким кажется он отсюда, маленький кусочек зеленого легкого, окруженный мощными стенами из тесового камня и отделенный от городских джунглей рвом с водой. Здесь кругами плавают золотые рыбки, а перед воротами резиденции молча патрулирует полиция. “Европейские города выглядят, как музеи, и могут существовать без людей, – философствовал как-то архитектор Тойо Ито. – Японские же метрополии сродни театральной сцене: без людей они потеряли бы всякий смысл”. Ведь наши известные во всем мире маленькие дома служат в первую очередь как гардеробные, кабины для переодевания, необходимые, чтобы подготовиться к следующему выходу во внешний мир. Ни одна женщина не рискнет выйти из дома, не накрасившись, пусть даже она направляется в ближайший супермаркет. Тинэйджеры не отказываются от авторской одежды, а мужчины, несмотря на тропически жаркое лето, от темных костюмов. С каждым новым сезоном эта одежда, разумеется, меняется, и тогда нам не остается ничего иного, кроме как объявить шопинг своим любимым времяпрепровождением. Мы самоутверждаемся, совершая покупки, или, как сказала американская художница Барбара Крюгер: “Я покупаю, значит, я существую!”. И тогда я веду своих гостей от муниципалитета в один из многочисленных роскошных универмагов – “Изе-тан”, “Такасимая” или “Мицукоси”, которые мне всегда напоминали гигантские аквариумы с блестящими рыбами. Это, думаю я, так же способствует пониманию японской культуры, как и вечер в театре Кабуки или посещение Токийского музея современного искусства. И поэтому мало кого удивляет тот факт, что наши самые современные выставочные площади были созданы группой архитекторов, прославившихся необычными проектами магазинов. Также впечатляет монументальное разделение пространства, стекла и гранита. “Я чувствую себя здесь, как в огромной пирамиде”, – сказал блестящий британский художник Дэвид Хоккни, когда в музее был выставлен оформленный им арт-кар BMW. Жемчужиной музейного собрания является ни скульптура, ни картина, а электронная настенная инсталляция японского художника Тацуо Миядзима, состоящая из тысяч цифровых индикаторов. Здесь время пролетает перед глазами посетителей в виде мигающих красных цифр – символ бесконечной токийской суеты, от которой в конце дня все же очень хочется отдохнуть. Гаснет свет в 250-летнем театре Кабуки в Гиндзе. Блестящие парчовые одеяния, накрашенные лица, плачущие песнопения – так начинается историческая драма. К большому удивлению моих знакомых из Европы и Америки я раздаю во время представления “обентос”, закуску в маленьких коробочках, что в западной опере было бы просто невозможно. Когда другие зрители тоже берутся за палочки, мои гости быстро успокаиваются. Они осторожно вскрывают упаковку и обнаруживают на рисе, между корнями лотоса, морской травы и кислых слив совершенно неизбежный элемент – блестящую, художественно оформленную рыбу. Read More